Тогда Зюсмайер обратил внимание на такой факт. Строители болели, когда работали в степи на подстанции. Наблюдатели обсерватории заболели во время одного из походов за пределы поселка. Болезнь прекращалась, стоило только вернуться к привычному образу жизни.
Так появилась гипотеза, согласно которой галлюцинации объявлялись следствием нервного напряжения во время работы на трудном участке. Учитывалось, что все это происходит на Марсе, где психика человека и без того находится в постоянном возбуждении. Зюсмайер настоял на принятии специальной инструкции, по которой все, кто подвергся действию мнемофантома, подлежали немедленной эвакуации на Землю. Но случаев с трагическим исходом больше не было. Два месяца спустя мнемофантом исчез вовсе, и больше о нем никто не слышал. Осталась одна память - несколько монографий и марки... Да-да, марки! Дело в том, что в домике Бельчера нашли более тридцати законченных полотен с зарисовками "миражей" и столько же эскизов. Друзья Бельчера добились выпуска памятных марок с его полотнами...
- Да, - подтвердил Марк, когда Валлин закончил рассказ, - я хорошо помню, что примерно около года многие письма приходили с марками "Миражи на Марсе".
- Где сейчас хранятся эти полотна? - спросил я, надеясь хотя бы в возрождении забытых шедевров найти оправдание своему отчаянному вояжу на Марс.
- Вероятно, у вдовы Ноэля - Дженни Бельчер, - сказал Валлин. - Я слышал, она все еще работает где-то неподалеку от Ареограда. Адрес можно узнать в справочном.
Дженни Бельчер работала в лаборатории полевой ареологии. Это была энергичная, волевая женщина, которой никак нельзя было дать шестидесяти двух лет. Меня она не знала, но приняла с большим радушием, хотя ее несколько озадачила цель моего визита.
- Картины Ноэля? - Дженни покачала головой. - У меня их нет. Часть забрали для изготовления клише, когда выпускали марки. А остальные попросил Зюсмайер, они были нужны ему для монографии о мнемофантоме. Он обещал вернуть их, но... вы, вероятно, знаете, что он погиб... У меня осталось всего несколько эскизов.