Я объяснил Дженни, что картины ее мужа - выдающиеся произведения искусства и что любой музей Земли был бы рад иметь хоть один эскиз его работы.

- Зюсмайер называл это иначе, - возразила Дженни. - Он называл это болезнью.

- Болезнь вашего мужа не имеет никакого отношения к его таланту художника!

Дженни посмотрела на меня изучающим взглядом, как бы проверяя, стоит ли говорить дальше.

- Вы точно знаете, что это была болезнь? Зюсмайер убедил в этом всех, но был он прав? Альтернатива очень простая: или - или. Или действительно были миражи, или, если миражи невозможны, тогда болезнь, мнемофантом. Третьего не дано...

Дженни умолкла. Казалось, в ней происходит внутренняя борьба, она хотела что-то сказать, но то ли не решалась, то ли не считала нужным рассказывать все.

- Вы знаете, как погиб Ноэль? - спросила она.

- Знаю то, что известно всем, - сказал я, чувствуя в этом вопросе намек на что-то ранее не известное. - Он ушел один в пустыню и погиб между Дарнлеем и "Королевым". Найти его не удалось.

Дженни покачала головой.

- Вот тут вы ошибаетесь. Ноэля не нашли в период Карнавала, потому что не там искали. Он сказал, что уходит на станцию "Королев", а пошел к Берегу Сциллы. Я знала об этом не больше, чем все. Ноэль даже мне не говорил о своей, как вы называете, болезни. Его нашли через год, и чисто случайно: другая буря обнажила пласт - и тело оказалось на поверхности. Мне не показали его, пощадили. Принесли только документы, полуистлевший этюдник и фотоаппарат с отснятой пленкой.

Я почувствовал, как все во мне напряглось. Дженни заметила мое волнение.

- Нет-нет, это ничему не помогло. Пленка оказалась засвеченной, только на самых первых кадрах можно было что-то разглядеть. Но и там была пустыня, песок - и только.

- Пленка сохранилась?